March 31st, 2010

acantharia

из истории семьи

это рассказала мне бабушка со слов своей бабушки, моей прапрабабушки.

Отец Николай был гарнизонным священником*. Либо его отец, либо его дед - точных сведений не сохранилось - получил потомственное дворянство за доблесть, проявленную на поле боя.
Отец Евгений, сын Николая, был гарнизонным священником в местечке Березовый Рядок под Петербургом. Он был крупный, рыжий, белокожий мужчина, бабник, пьяница, картежник и сквернослов, но человек безусловно талантливый, потому что когда он читал проповеди, рыдали все, и даже бабушка. Себя любил нежно, носил шелковые рясы, хорошее белье, каждый день мылся. У него была особенность - один зрачок неправильной формы, похожий на восьмерку.
Екатерина Гавриловна была ему по плечо, лицо правильное, фигура складная; человек исключительно порядочный и добрый. Она была дочь деревенского дьячка и хорошо знала травы, была травницей.
Екатерина Гавриловна ушла из отцовского дома, взяв с собой только сапоги, и пошла пешком в Петербург. Здесь она познакомилась с одной женщиной, которая попросила ее присмотреть за отцом Евгением, что тот меньше пил. Вскоре отец Евгений женился на Екатерине Гавриловне**.
Замужем Екатерина Гавриловна работала в гарнизонном лазарете и прославилась тем, что выхаживала самых безнадежных больных.
Жили они в достатке, у них был двухэтажный дом, денщик, кухарка, две няньки, "девяносто девять штук птиц и сотый поросенок". Екатерина Гавриловна часто носила еду в лазарет для тяжелобольных.
Однажды к ним в лазарет попал умирающий солдат-чех Иван Межлаук (прапрабабушка звала его "Алле"). Он был еще совсем юный. Умирал он какого-то тяжелого почечного заболевания, очень запущенного. Екатерина Гавриловна упросила врачей разрешить ей выхаживать его. Так как Межлаук все равно умирал, ей разрешили.
Лечила она его травами - шиповником и можжевельником - и вылечила. Болел он долго, около полугода, и за это время очень привязался к своей спасительнице. Потом вылечился и уехал, а вернулся красным комиссаром, то есть человеком почти всемогущим. И сказал: "Екатерина Гавриловна, сейчас любую вашу просьбу могу выполнить. Желайте!"
А ее любимая старшая дочь Ольга перессорилась с отцом Евгением и уехала в Казань. Ольга Евгеньевна закончила Смольный институт благородных девиц и была человеком образованным. В Казани ее взяли на пороховой завод. Она снимала комнату и подружилась со спиритистами. Спиритизмом тогда занималась вся как российская, так и зарубежная интеллигенция. А Екатерина Гавриловна, как человек верующий и здравомыслящий, считала все это шарлатанством.
Она и попросила Ивана Ивановича отыскать ее дочь и вернуть в лоно семьи. Однако Межлаук был человек занятой и во времени ограниченный, поэтому, приехав в Казань, он отыскал Ольгу Евгеньевну, жениля на ней и уехал с ней в Москву.
Они прожили вместе года три, потом разошлись. Она родила ему двух мальчиков, которые умерли сразу после родов.
В это время уже начались гонения на попов. Иван Иванович еще раз съездил в Березовый Рядок и тайком увез Екатерину Гавриловну. На следующий же день отца Евгения арестовали и сослали в Соловки. Про Екатерину Гавриловну никто не вспомнил, а все дети, кроме Ольги Евгеньевны - их было еще пятеро - умерли. Екатерина Гавриловна уехала в чем была, захватив с собой несколько любимых фотографий (эти фотографии до сих пор хранятся в семейном архиве), и всю жизнь ждала ареста и тюрьмы.
Карьера Ивана Ивановича Межлаука и его брата была типичной для своего времени. Их обоих расстреляли в 30е годы. Иван Иванович, пока был жив, нечасто - раз в полгода - навещал Екатерину Гавриловну. У Ольги Евгеньевны к этому времени было еще два мужа. Один из них, и оба его ребенка тоже, умерли от болезни. Со вторым она разошлась. Именно от него и родилась Адель Борисовна. Никаких официальных связей с Иваном Ивановичем у Ольги Евгеньевны уже не осталось.
В последний раз Межлаук заезжал в 1932 году. Моя бабушка запомнила его, хотя ей было всего четыре года: он был большой и очень грустный. Он поднял ее на руки и сказал: "А у меня так и не было детей".
Екатерина Гавриловна умерла в 1943 году в Шадринске, в эвакуации. Она наложила на себя руки, чтобы не быть обузой для дочери и внучки.
А Ольга Евгеньевна и Адель Борисовна работали во время войны на Московском автомобильном заводе. Адель Борисовна устроилась туда, чтоб получить рабочую карточку, ведь жили очень бедно. Их эвакуировали в Шадринск.
Там к ним на завод приезжал сам Лихачев. Он устраивал разнос начальству. Бабушка проходила мимо и услышала отборный мат - это Лихачев честил начальство; а какой-то рабочий остановился рядом, и, послушав, сказал: "Да, какой у нас директор! Умный мужик!"
Через некоторое время Адель Борисовна устроилась на лесопилку. Она работала в цехе, где специальные агрегаты счищали кору с деревьев. Бабушка всегда была немного невнимательной. По рассеяности она оперлась рукой на один из этих агрегатов и получила травму - с ее ладони содрало почти всю кожу. А больницы нету! Ей промыли руку водкой, и она одела перчатку. Бабушка не могла снять перчатку несколько дней; а когда это, наконец, вышло, рука уже заживала. Так она спасла свою руку. А через некоторое время врачи сказали, что если бы перчатки не было, началась бы гангрена.
После войны Ольге Евгеньевне и Адели Борисовне удалось каким-то чудом вернуться из эвакуации в Москву. Им досталась малюсенькая комнатка, не больше восьми квадратных метров. В комнатке не было даже отопления. В ней жили Ольга Евгеньевна, ее приемная дочь Майя и Адель Борисовна.
В комнатке у них была кровать - меньше двуспальной, но больше односпальной - на ней спали вдвоем; стол и примус на тумбочке. Третий спал на полу на тюфяке.
Они вернулись, чтоб Адель Борисовна могла учиться. Она поступила в педагогический институт.
Адель Борисовна и зимой, и летом ходила в институт в юбке, телогрейке и калошах на босу ногу. Иногда к ней в гости приходили друзья-студенты. Адель Борисовна варила большую кастрюлю самых дешевых макарон из серой муки и заправляла их постным маслом: сливочное было слишком дорого. Макароны уничтожались мгновенно, и студенты утверждали, что ничего вкуснее они не ели.
Через некоторое время у Ольги Евгеньевны появилась аллергия. Она решила, что в этом виновата среда ее проживания, то есть Москва, и захотела вернуться в Ленинград. Переехали в 1955 году и поселились на Большой Подъяческой улице***. Ольга Евгеньевна начала пить.
Теперь работала Адель Борисовна. До 1955 года она работала в школе и подрабатывала в вечерней школе милиции. Ее учениками в школе милиции были увешанные наградами мужчины, прошедшие войну, а она должна была учить их физике. Многие из ее "учеников" ушли на войну, не закончив школу. На уроках ответы состояли наполовину из мата, так что Адель Борисовна, пока не привыкла, ходила лилово-красная. Объясняя новый материал, она старалась брать доходчивые примеры: когда проходили дроби, например, "ученики" делили литр на двоих, троих и т.д., меняли сторублевую банкноту более мелкими купюрами. Когда один из них понял, что такое дробь, он воскликнул: "Дробь - это ассигнация более мелкого достоинства!"
В конце года сдавали экзамен по физике. Это нужно было для получения звания. Адель Борисовна написала целый лист умных слов (конденсатор, трансформатор, электро-магнитное поле...) и заставила выучить наизусть.
В приемной комиссии сидели генералы, убеленные сединами. Бабушкины "ученики" выходили вперед и громким голосом произносили все, что помнили. Экзамен сдали все.
Приехав в Ленинград, Адель Борисовна работала в школе. Но вскоре родилась Ольга Александровна, моя мама, и тогда работу в школе пришлось оставить. Адель Борисовна заболела скрытой формой туберкулеза. Чтобы ее дочь не заразилась, она послала ее в санаторий, где та прожила три года, а сама пошла на работу в НИИ метрологии в Гатчине, занялась купанием под открытым небом и купалась до глубокой осени. Так и вылечилась.
Ольга Александровна родилась весом 5,600. Врач, принявший ее на свет, поднял ее на руки и побежал по коридору с возгласами: "Смотрите, какую королеву я вытащил!". Он предлагал Адели Борисовне удочерить девочку. Он сказал: "Отдайте ее нам. У нас с женой нет детей. Она будет нам как дочь. Мы обеспеченные люди, она не будет знать нужды". Но бабушка отказалась. Она говорила: дочь стала для нее щитом, которым она отгородилась от всего - от матери-алкоголички, от мужа, не умевшего работать, и от чудовищной усталости, в которую тогда превратилась ее жизнь...



* Отец Николай Кедринский - протоиерей, царский духовник, настоятель Гатчинской дворцовой церкви. Это насколько мне удалось выяснить. По-хорошему, надо бы пошарить по архивам.
** в другой беседе бабушка говорила, что отец Евгений обесчестил Екатерину Гавриловну, и лишь после этого женился на ней. Он всегда относился к ней непочтительно.
*** комната на Большой Подъяческой была домом Адели Борисовне 40 лет. Во время приватизации комната перешла в частную собственность, а в середине 90х ее удалось поменять на отдельную квартиру. Комната была типичной для старой застройки: высокий потолок, два узких окна, двустворчатая дверь. Фанерная перегородка делила ее на две малюсенькие комнатушки.
Я до сих пор помню дух бабушкиной комнаты: маленький ковер над диваном, высокая этажерка, старинный книжный шкаф, громкое тиканье совветского будильника, занавесь в коридорчике, образовавшимся между дверью и одной из половинок комнаты... Этажерка и шкаф стоят сейчас у меня дома.

_______

текст записан лет 10 назад, еще в школе, под диктовку моей бабушки. Был еще один лист текста, но его нет в найденной мною копии; может быть, он потерялся, может, еще надйется.
Последний абзац и комментарии написаны мной.
Есть еще ее собственные биографические записи и мемуары, в которых я пока еще не разбиралась.
acantharia

(no subject)

френды приходят и уходят. У меня уже 4 года 80 френдов, при этом из них 40 "спящих", а еще десятка три пришедше-ушедших, оставшихся в прошлом, чьих имен я уже и не помню, и десяток-другой нынедействующих, готовых отфрендить в любой момент. Зачем френдили, спрашивается? Не ясно, что ли, по моему стилю, что трудно иметь со мной дело?

ведь признайтесь, френды, вам глубоко пофиг, что у меня написано? вы даже не читаете этого? Одним глазком иногда пробегаете, да и только.