August 30th, 2009

acantharia

ардынцы как идеал гуманизма и главное достоинство толкиеновского мира

Идет работа над переводом, течет мыслительный процесс в такт работе…
Попытки разобраться в причинах популярности Властелина Колец приводят меня постепенно к пониманию, почему именно ВК, а не какое-либо другое произведение, стал предметом культа столь большой аудитории, качественно выделившись не только среди всего фентези, но и в литературе в целом. Откуда такая любовь и восхищение?
Я уже писала о том, что при ближайшем рассмотрении мир Арды, вобщем-то, довольно-таки плохо приспособлен для жизни, тем более счастливой, и практически во всем уступает миру реальному (http://acantharia.livejournal.com/214395.html). Это декадентский упаднический мир, непрерывно катящийся от светлого прошлого к темному будущему. Так в чем же его очарование, превращающее его для миллионов людей в место отдохновения от реальности?
Дело в том, что ВК, в отличие от абсолютного большинства произведений литературы, рассказывает только и исключительно о хороших людях. В нем нет подлецов, свиней и уродов. Точнее есть, но только один – Моргот; с ним всем миром и воюют. А все остальные творения Эру – либо хорошие люди, либо хорошие люди, попавшие под влияние Моргота.
Сразу сделаю оговорку, что хорошесть по Толкиену – это не общепринятая сусальная правильность и сахарная вата под пудрой, присутствующая всё в том же подавляющем большинстве произведений литературы и кино и вызывающая, как правило, еще большую неприязнь и отторжение, чем тамошнее зло. Это то, что можно назвать Истинной Хорошестью – глубинная симпатичность, основанная на качествах личности и врожденной морали. Иначе говоря, это изначальное отсутствие предрасположенности к Злому Умыслу (http://bigstonedragon.livejournal.com/455226.html).
Умение изображать такую хорошесть я лично считаю высшим искусством в литературе и кино: умение убедительно повествовать не о том, в какой грязи умеет валяться человечество, а о том, куда оно может расти.
Толкиен же одним из первых написал огромный роман, создающий целый мир, в котором все персонажи являются замечательными личностями. Практически, это вершина гуманизма и веры в Человека – зерно добра по умолчанию считается врожденным свойством каждого, от мала до велика, и даже тем, кто подпал под влияние Моргота и поддался злу, все равно до последнего дается шанс на Исцеление, добровольный отказ от Злого Умысла.
При этом нельзя сказать, что Толкиеновский мир построен на «христианских» (или какими там еще их считают всякие праведнечеги) принципах всепрощения, непротивления злу насилием и проч. С появлениями зла и его слугами там борются решительно и агрессивно. Кара настигает поддавшихся злу быстро, в большинстве случаев прямо в тот момент, когда окончательно исчезает Надежда на Исцеление. Так, практически сразу, поддавшись искушению Кольца, погибает Боромир, и сам перед смертью признает это расплатой за слабость перед злом. Голлум умирает в тот же миг, как темная сторона одерживает в нем окончательную победу. Смерть настигает Южан, Харадримов, приспешников Саурона. Погибает Саруман, окончательно увязнув в гнусности и подлости. Те же, кто остается на «светлой стороне», или у кого есть хотя бы шанс вернуться на нее, всегда умирают вовремя – лишь тогда, когда жизнь их подходит к логическому завершению. Все тот же Голлум после утраты Кольца (а значит после прекращения искусственного продления жизни) проживает еще 80 лет до того момента, как все решается окончательно. Теоден погибает, исполнив все возможное, что он мог совершить во благо мира, своей страны, своих людей. Даже Армия Мертвых не может найти покоя до тех пор, пока не исполняет свой долг.
Антипатии и враждебность в толкиеновском мире возникают лишь из-за недопонимания (Эльфы и Гномы), опасения перед чем-то чужеродным и непонятным (Люди и Эльфы в Третьей Эпохе), или из-за обычного несовпадения интересов и характеров (Бильбо и Саквиль-Бэггинсы). И всегда обе стороны на самом деле готовы пойти на сближение и примирение, стоит хоть одному сделать первый шаг и протянуть руку. Толкиен придирчиво разбирает каждого персонажа вплоть до самых эпизодических, показывая: никто из них не злонамерен. Даже над какими-нибудь погибшими Южанами размышляет какой-нибудь Сэм – так ли уж зол этот человек, или он просто одурманен чьей-то злой ложью. «Мир меняется, и надо будет наводить в нем порядок. Кому как не мудрым делать это» - говорит Саруман; «Мы честные и бесхитростные люди, нам всего-навсего надо сил, чтоб защитить себя» - говорит Боромир; их «темность» состоит в том, что для воплощения своих благих намерений они прибегают к вражьим – то есть морготским – методам. Но они не хотят вершить зло ради зла.
Порой Толкиен даже специально играет на ярких контрастах противоположностей, чтоб подчеркнуть глубинную хорошесть каждой из сторон, независимо от ее воззрений и позиций. Так, крайне интересным мне показался дуэт «Боромир-Фарамир». По сути, то, что каждый из них обличает в качестве недостатков другого, на деле оказывается достоинствами. Боромир – простой прямолинейный вояка, но прямота его не есть плоскость и поверхностность души, наоборот, он специально старается быть таким, будучи приверженным идеалам Чести, Долга, Верности. Фарамир – изящный юноша-романтик, пацифист, эстет, интересующийся знаниями и искусствами. Боромир опасается древних знаний и тайных искусств – но у него есть на то веские основания: действительно, пример того же Сарумана наглядно показывает, как, заплутав в дебрях этих знаний, можно, сам того не замечая, поддаться злу. В мировоззрении Боромира оберегать идеалы добра следует простыми и понятными методами - и такая точка зрения имеет право на жизнь. А Фарамир недолюбливает воинственность. Он считает, что искусство разрушения не может быть ценным само по себе, и что воин обязан быть еще и созидателем, владеющим искусствами и ремеслами - и такая точка зрения имеет право на жизнь. Они оба правы, хотя субъективно они могут не понимать и не принимать друг друга.
Толкиен практически создает мир, противоположный нашему: гнусный мир, населенный замечательными личностями. А экранизация Питера Джексона, о которой, пожалуй, здесь нельзя не сказать, полностью лишила мир Средиземья этого качества. Упрощая и сокращая, ПЖ большую часть персонажей, особенно второстепенных, лишил глубины и сделал типчиками весьма гнусными. Тот же Фарамир: у ПЖ он из пацифиста-книгочея превратился в жалкого лузера-завистника своего брата. Возможно, именно поэтому экранизация вызвала у меня столь сильное отторжение и неприязнь – она практически выкинула всю соль и суть произведения.